Начало христианства в Европе.

В 287 году, в правление императора Максимиана, римский солдат по имени Маврикий получил приказ отправиться с императорской армией в Галлию, где ему пришлось бы сражаться с мятежниками-христианами. Но Маврикий сам был христианином и отказался подчиняться армейскому командованию, охваченный гневом Максимиан приказал в наказание перебить весь гарнизон, в котором служил солдат. В последующие годы могила Маврикия под крутым утесом в неприветливом и поросшем лесом уголке долины Роны между Мартиньи и Женевским озером превратилась в место паломничества его собратьев по вере. Вначале могилу мученика посещали тайно, так как первым последователям христианского учения, если открывалось, что они исповедуют эту веру, грозила смерть, но после 313 года, когда Миланским эдиктом христианам было разрешено беспрепятственно молиться на всей территории Римской империи, могила превратилась в настоящую святыню. Около 390 года епископ Теодор из Мартиньи возвел на этом месте первую церковь, а в 515 году король бургундов Сигизмунд основал рядом монастырь. К тому времени могила святого Маврикия уже была знаменитым центром паломничества, не в последнюю очередь потому, что находилась на оживленном пути, ведущем к перевалу Большой Сан-Бернар, благодаря чему поток пилигримов сюда не ослабевал. На протяжении последующих столетий в этом месте строили новые церкви, расширяли их, и многие из них были разрушены камнепадами - с громадной плиты серого утеса, возвышавшегося над местом гробницы, постоянно обрушивались валуны. Существующее в настоящее время аббатство и примыкающий к нему монастырь словно стиснуты неприступным обрывом и проходящим по дну долины шоссе, в комплекс сооружений входят здания, датируемые различными эпохами, начиная с 4 века нашей эры и кончая 1940-ми годами. В само аббатство ведет на удивление современный портал, где перечислены имена десятков христианских мучеников из различных стран, причем каждое - на соответствующем языке; в сокровищнице аббатства хранятся дары, которые паломники жертвовали на протяжении многих веков, среди них и те, что подарил Юшер, епископ Лиона в 5 веке, а также изящные золотые кувшины, инкрустированные драгоценными камнями, которые, как считается, были преподнесены Карлом Великим в 800 году. Со временем культ святого Маврикия распространился по всему миру; ему посвящены тысячи церквей, а две страны, Мавритания и Маврикий, названы в его честь. И легенда о святом жива и по сей день: раз в году, 22 сентября, по улицам Санкт-Морица проходит торжественная процессия монахов, шествующих с мощами святого в старинном гробу с островерхой крышкой; и на протяжении всего года в церковь аббатства, как и шестнадцать сотен лет тому назад, идут и идут паломники. История святого Маврикия и того, как его могила превратилась в священное место поклонения, представляет собой великолепный синопсис первой тысячи лет распространения в Альпах христианства, начинавшегося в древнеримскую эпоху как тайное течение вне закона и достигшего расцвета в великих альпийских монастырях, основанных в конце Средних веков. Наряду с Маврикием из римских легионов, расквартированных Альпах, вышли и другие мученики: одна история рассказывает о Феликсе и Регуле, дезертировавших из стоявшего в Вале легиона, которых мученическая смерть постигла в Цюрихе и которые были захоронены под городской церковью Фраумюнстер. Потом был обнародован Константиновский эдикт, и с ним последовали публичные демонстрации обращения в христианство: во Французских Альпах, в Дефиле-де-Пьер-Экрит, глубоком ущелье возле Систерона (римского Сегустерона), в скале высечена надпись на латинском языке, которая свидетельствует о крещении Дардана, префекта
Галлии, случившемся в 5 веке, и о последующем строительстве через ущелье первой дороги.
Среди простого народа и горожан, которые оставались верны своим языческим верованиям, обращения в христианство были распространены куда менее. Примерно тогда же, когда произошло обращение Дардана, в Альпах начали появляться христианские миссионеры, такие как братья Джулио и Джулиано, посланные из Рима проповедовать Писание людям в дикой местности вокруг озера Орта в итальянском Озерном краю. Джулиано основал церковь в Гоццано, к югу от озера, а Джулио жил отшельником на острове посреди того же озера, хотя местные жители утверждали, что тот населен драконами и змеями. (На месте скита Джулио в настоящее время стоит базилика в романском стиле, возведенная в 9 веке, в церкви хранится кость, принадлежавшая одному из чудовищ, убитых Джулио, когда отшельник впервые ступил на остров, прах же святого хранится в урне в крипте.) Джулио и Джулиано были первыми миссионерами, а к последним десятилетиям римского господства в Альпах процесс обращения шел уже полным ходом. По всему региону возникали многочисленные христианские церк ви: пол средневековой церкви Санта-Мария дель Тильо, что в Граведоне на озере Комо, украшает мозаичное покрытие, которое прежде было полом церкви, заложенной на этом месте в 5 веке. В другом районе Альп, в Куре, в результате раскопок под великолепным романским кафедральным собором были обнаружены остатки более древней церкви, относящейся ко времени Асинио, ставшего первым епископом города в 451 году. Но к тому времени, как мы уже видели, римская эпоха в истории Альп близилась к концу. Этому региону предстояло пережить долгий период политической нестабильности, еще более заметной на фоне постоянно растущей активности христианства.

Австрия, Словения - Европейские страны.

В Альпы кельтские народы начали проникать примерно с 1000 года до нашей эры, постепенно вытесняя племена, в том числе и камунов, создателей рисунков долины Валь-Камоника. Самыми могущественными из обосновавшихся в Альпах кельтских племен были гельветы и реты (или ретийцы), жившие на территории современной Швейцарии, другое племя, аллоброги, поселилось между Роной и Изером, в сегодняшней Франции. При господстве кельтов в экономической и культурной жизни Альп произошли решающие перемены. Многие географические названия в этом районе происходят от кельтских, потому что пришельцами были основаны города и деревни, Люцерн, вероятно, был кельтским городом, его название восходит к кельтскому lozzeria, что значит «поселение на топком месте». Но о кельтской эпохе в Альпах помнят сегодня не только по географическим названиям, но и благодаря кое-чему еще.
Главным экономическим нововведением кельтов в Альпах стало горное дело, в особенности добыча соли, и многие из соляных шахт, разработка которых началась тогда, до сих пор остаются действующими, как, например, копи у Зальцкаммергута возле Зальцбурга. На процветающих соляных копях кельтских времен выросли два города в этом регионе - Халлейн и Хальштатт. В 19 веке руководитель работ на солевых шахтах Халыптатта Иоганн Георг Рамзауэр, бывший также археологом-любителем, сделал важнейшую находку, относящуюся к кельтской эпохе: он обнаружил более тысячи погребений, в некоторых из них нашли ювелирные изделия, мечи и кинжалы. Эти открытия позволили прийти к выводу, что крупное кельтское поселение, разбогатевшее и ставшее могущественным и влиятельным благодаря контролю над добычей и торговлей солью, процветало здесь с 800 года до нашей эры. Подобное поселение существовало и возле соседнего Халлейна, сейчас там в городском музее хранится ценный экспонат - Schnabelkanne, кувшин с носиком, обнаруженный в богатом погребении рядом с городской соляной шахтой, он украшен изображением похожего на льва зверя, который, вероятно, олицетворяет кельтское божество - Тараниса.
Пока кельты устраивались на большей территории Альп, южнее, на Апеннинском полуострове, нарастала мощь Рима - причем в такой степени, что в экспансионистских устремлениях римлян многие правители Европы и всего Средиземноморья усматривали угрозу для себя. В частности, опасным считали Рим правящие круги Карфагена, и в 218 году до нашей эры карфагенский полководец Ганнибал совершил вошедший в историю переход через Альпы с войском в сорок тысяч человек (и множеством слонов), чтобы дать бой воз-вышающейся империи. (На следующий год он разгромил римлян в сражении у Тразименского озера в Перузии, ставшим завершением Второй Пунической войны.) Предполагается, что армия Ганнибала воспользовалась перевалом большой Сен-Бернар, хотя этому и нет доказательств, за исключением того, что здесь в то время проходил наиболее известный маршрут трансальпийской торговли (в 390 году до н. э. галльская армия совершенно точно прошла именно этим путем, позже разгромив римлян в северо-западной Италии и основав провинцию Цизальпинская Галлия). На другом перевале, поменьше, под названием Коль-Аньель, К скале прикреплена мемориальная доска, которая утверждает, что Ганнибал перешел через Альпы именно через этот перевал, а Р. Л. Дж. Ирвинг заявляет, что не менее пяти различных перевалов оспаривают честь называться тем самым перевалом, через который Ганнибал двигался в Италию.
Но, каким бы перевалом не прошел Ганнибал, его подвиг, вне всяких сомнений, был выдающимся достижением, триумфом военного гения - о таких приключениях мальчишки слагают легенды. Не удивительно, что история о наступлении Ганнибала через Альпы привлекала к себе многих античных писателей. Один из них, греческий историк Полибий, пересказал ее в живописных и кровавых подробностях, он писал, что после нескольких дней пути по горам карфагеняне «подошли к узкому месту, по которому не могли пройти ни слоны, ни вьючные животные - ибо обрыв, крутой и до того, всего стадии в полторы протяжения, стал еще круче после новой лавины, - войско снова упало духом и трепетало от страха... Ганнибал потерял всякую надежду добраться до цели таким путем и расположил свой лагерь у самого гребня горы, приказав расчистить лежавший там снег; затем руками солдат, расставленных по сторонам, он с великим трудом проложил себе дорогу через обрыв...»  Собрав все свои войска в одном месте, в том числе и «слонов, которые сильно страдали от голода», Ганнибал совершил трехдневный марш вниз по перевалу, добравшись до равнин Северной Италии. Согласно Полибию, весь переход от Нового Карфа- гена (современная Картахена в Испании) занял пять месяцев, а на пересечение Альп ушло в общей сложности пятнадцать дней. Другой литератор, поэт Силий Италик, сочинил о Второй Пунической войне фантастическую эпическую поэму, описав в ней ужасы, которыми сопровождался переход через горы: солдаты, писал он, страдали от страшных лавин и яростного ветра, который «вырывал людей из укрытий и катал по земле, и кружащиеся вихри уносили их к облакам». Если верить Силию, то обморожения были такими тяжелыми, что многим солдатам приходилось бросать в снегу свои отмороженные руки и ноги.
Однако время шло, и даже армиям со слонами не удалось остановить экспансию Римской империи, и в конце концов Альпы превратились в часть Pax Romana. В 121 году до нашей эры кельтское племя аллоброгов признало римское господство, а в 58 году до нашей эры у Бибракта во Франции римские легионы под командованием Гая Юлия Цезаря нанесли поражение войску гельветов, в следующие сто лет было также завоевано и покорено племя ретов в восточной Швейцарии. В 158 году до н. э. римляне обратили свое внимание на земли теперешней Австрии и заняли территорию южнее Дуная, подчинив себе бригантов и назвав в их честь новый город - Бригантий (современный Брегенц на Констанцском, или Боденском, озере). После завоевания Римом этих и других областей постепенно сложилась римско-кельтская традиция, с новыми богами, обычаями и направлениями в архитектуре, унаследовавшими черты обеих культур.
Получившийся результат можно наблюдать в разных местах, и один из самых лучших примеров - Каринтия, расположенная на крайнем востоке Альп, ныне в этом районе пролегает граница между Австрией и Словенией. На травянистых склонах горы Магдаленсберг (1058 м) возле Клагенфурта разбросаны руины кельтского города, позже захваченном римлянами. Кельты пришли сюда в 1 веке до нашей эры, и их поселение процветало благодаря золоту, янтарю и добыче железной руды, но в следующем столетии город был занят римлянами, и вскоре здесь появились знакомые атрибуты римского города, такие как форум и бани. Находящийся рядом прежний кельтский город Норик аналогичным образом был включен в состав Римской империи и возродился около 10 года до нашей эры, как Вирун. Здесь была раскопана превосходно сохранившаяся мозаика, теперь выставленная в местном музее Клагенфурта, на ней изображен Дионис в окружении почти обнаженных сатиров; в углу картины помещена Медуза - чтобы отпугнуть обремененных грехами духов, так как мозаика, по всей вероятности, украшала пиршественный зал, предназначенный для увеселений, чревоугодия и обильных возлияний. Со всей очевидностью можно сказать, что римляне пришли в Альпы со свойственным им пристрастием к величественной архитектуре, гедонизму и баням.

Европейские долины Альп.

Само имя Этци происходит от названия Этцальской долины, в горах над которой и был обнаружено тело человека .шохи неолита. В настоящее время Этци находится в музее в 1 сольпано, маленьком городе в Северной Италии, что на южной стороне от Бреннерского перевала. Само по себе это немного странно, потому что с горного склона его забирали австрийцы, однако тщательное картографирование места эксгумации показало, что ледовая могила находилась на территории Италии, в десяти метрах от границы, поэтому, после того как были завершены предварительные научные исследования, Этци передали итальянцам. На все это ушло несколько лет, как и на ожесточенные споры на международном уровне о будущем Этци; но в конце концов в 1998 году «ледовый человек» был помещен в контейнер для перевозки замороженных продуктов и перевезен из Инсбрука через Бреннер в сопровождении полицейского эскорта (одна австрийская националистическая группировка - хотя точно не известно, какая, - угрожала уничтожить тело, если Этци когда-либо покинет австрийскую землю). Ныне тело покоится в холодильнике в перманентно замороженном состоянии, ведь в противном случае оно начнет разлагаться; посетители Археологического музея Больцано могут посмотреть на Этци сквозь стеклянное окошко немногим больше экрана телевизора. Впрочем, не сказать чтобы Этци мог привлечь к себе много внимания. Одна его рука сжата в кулак, а вторая неловко закинута за голову, туловище почти совсем усохло, но все пальцы рук и ног, колени и зубы отчетливо различимы. Более поразительно то, что голова запрокинута; это придает Этци вид отчужденно-замкнутый, словно бы он твердо намерен хранить свои тайны.
Помимо того что Больцано способствовал прояснению многих аспектов жизни доисторического человека в Альпах, город хранит символы более близких нам по времени событий альпийской истории. Расположенный на слиянии рек Адидже и Риенца, Больцано занимает узкую равнину, зажатую между скалистых, поросших лесом хребтов, которые выше превращаются в пики, чьи макушки даже летом засыпаны снегом. По склонам долины едва ли не на каждом смогорящем на равнину обрывистом утесе стоят приземистые средневековые замки. Кажется, куда ни кинь взор - всюду неприступные с виду квадратные башни из серого камня, окруженные зубчатыми стенами и валами; стоит вам разглядеть один замок, как вы замечаете еще два, на той стороне долины, а дальше, на склоне холма, - еще несколько, какие то выше, какие-то ниже. Количество замков вокруг Больцано свидетельствует о политической неустойчивости этого края на протяжении Средних веков - и даже в более раннюю эпоху, так как многие замки были возведены на остатках фундаментов древнеримских укреплений, занимавших те же самые стратегические пункты с обнажениями скальной породы. В то же время сам Больцано живет двойной шизофренической жизнью: все улицы носят названия на немецком и итальянском языках, в самом городе явственно ощущается немецкий дух - это ведь Южный Тироль, долгое время остававшийся объектом напряженного политического соперничества между Австрией и Италией. Нигде больше в Альпах борьба не приобретала столь ожесточенный характер, - а южнее Больцано находится Роверето, где в годы Первой мировой войны произошли некоторые кровопролитные схватки. Но все это - и средневековые замки, и следы траншей Первой мировой, что пересекают склоны на итальянской стороне, - составляет лишь последние главы в повествовании, которое на протяжении веков оставалось жестоким и кровавым. История Альп по большей части складывалась из беспрестанных войн и столкновений между различными этмическими, языковыми, религиозными и национальными группами, населявшими горы на протяжении тысячелетий; мод властью одного правителя объединить весь регион смогли только два человека: Август и Карл Великий (хотя Наполеон тоже был близок к этому), и тысячи лет уделом Альп оставались раздробленность, вторжения, восстания и войны окелъшские времена
К тому времени, как Этци отправился в свое последнее путешествие через горы, поселения людей процветали в Альпах уже тысячи лет. Когда тающий ледник десять тысяч лет тому назад освободил альпийские долины, оставив вечные снеговые шапки только на горных вершинах, в этом районе по берегам крупных озер начали возникать палеолитические поселения, другие сообщества тогда же стали обживать пещеры. Возле Гренобля, в Грот-де-Шоранс в Веркоре, найдены очень важные подтверждения тому, что в пещерах обитали доисторические люди, а в австрийском озерном крае, в районе Мондзее, археологи 19 века открыли прибрежное поселение, возведенное на сваях, чтобы его не заливало водой (так называемая «мондзейская культура»). Следы доисторических поселений есть и во многих других местах, среди них - Виль-Вьей возле Кейра во Французских Альпах, где имеется семиметровый стоячий камень (ныне обломанный) под названием Пьер-Фише. На северо-западе Италии, в Аосте, было вскрыто большое древнее захоронение, датируемое примерно 2700 годом до н. э.; в результате религиозных церемоний оно «усеяно» человеческими зубами, принесенными в жертву как часть земледельческого ритуала. Но как материальный памятник, свидетельствующий о доисторической альпийской эпохе, все это бледнеет рядом с выдающимися образцами наскальных рисунков в итальянской долине Валь- Камоника - за тысячи лет до эпохи кельтов и римлян их вырезали в камне представители ранних обществ.
Расположенная к северо-западу от озера Гарда, Валь-Камоника типична для Доломитовых Альп: глубоко прорезанная долина, с вовсе не плоским дном и с многочисленными живописными деревеньками, где реликтами прошедшей эпохи кажутся дома, сложенные из камня и дерева, с характерными красночерепичными крышами, составляющими причудливый узор всевозможных углов и пересечений. Склоны долины, в стороне от деревень, покрывают многочисленные виноградники и густые леса, выше верхней границы лесов трава вскоре уступает место почти вертикальным иззубренным скалам, бледным и кажущимся при солнечном свете странно уютными. В летний полдень от них нередко веет зноем, далекие горы в конце долины выглядят темными тенями, дрожащими в тускло-голубой дымке, а в деревнях с их узкими мощеными улочками, что выводится мимо церквей из тяжелого камня и древних амбаров с толстыми стенами, все затихает на время дневной сиесты, которую здесь блюдут строго, как и в любой другой области Италии. От деревни Надро, одной из многих в долине Валь-Камоника, отходит тропа, и через густой лес она выводит к череде плоских темных скал, на которых можно увидеть некоторые из знаменитых петроглифов долины; в действительности значение здешних археологических памятников настолько велико, что они занесены в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО.
Скалы - гладкие, черные, голые интрузии, и без того уже рассеченные геологическими расселинами и трещинами, - испещрены изображениями людей, шалашей, предметами вооружения, животных и деревьев. Рисунки не окрашены (они высечены в камне, а не нанесены краской) и представляют собой неглубоко вырезанные на поверхности скалы линии. Но их все равно можно различить даже спустя тысячи лет, несмотря на воздействие жары, дождя, снега и горных ветров. По своей простоте рисунки напоминают карикатуры или комиксы: один изображает бегущего человека со щитом в одной руке и с воздетым копьем в другой; второй - две сражающиеся фигуры восьми дюймов высотой. Но остальные петроглифы ставят в тупик. (Какие-то из них могут быть древними формами письменности, с использованием похожих на буквы символов.) А ведь такие скалы с рисунками, как здесь, возле Фоппе-ди-Надро, не единственные в своем роде: по всей Валь-Камонике насчитывается свыше двухсот тысяч отдельных петроглифов, большинство из них вое- ходят к эпохе племени камунов, живших здесь с 5000 года до н. э. и вплоть до римского завоевания. (Отдельные изображения относят даже к еще более ранним временам, до камунов, а некоторые из рисунков сделаны в Средние века.) На одной из скал в Накуане, что между Надро и Капо-ди-Понте, главным городом Валь-Камоники, изображена религиозная церемония, которую проводят жрецы, а также похороны, причем покойник показан в окружении различного оружия и инструментов, и среди рисунков на поверхности скалы часто встречается изображение кузнеца за работой: верный признак того, что эти петроглифы были созданы в железном веке.

Шведские земли.

В начале 6 века в Упплёнде правил старый, но грозный король, имя которого на английский манер звучит как Онгентеов. На древнескандинавском его звали бы Ангантюр (Angantyr, AnganJjer), но короля с таким именем нет в двух известных нам перечнях шведских властителей - стихотворном «Перечне Инглингов», сложенном скальдом Тродольвом из Хвинира примерно в начале 9 века, и прозаической «Саге об Инглингах» (ок. 1225 году). В обоих источниках вместо него назван Эгиль. Что касается предполагаемых королей геатов, то никто из них, кроме Хигелака, в других памятниках вообще не упоминается. В «Беовульфе» линия геатских королей начинается с Хределя. У него было три сына: Херебальд, Хадкюн и Хигелак. По несчастной случайности Хадкюн нечаянно убил своего брата Херебальда стрелой из лука, после чего Хредель умер от горя, оставив королевство Хадкюну. Шведы и геаты постоянно враждовали. Хадкюн решил отомстить за набеги и убийства, чинимые сыновьями Онгентеова. Он отправился в поход в шведские земли и захватил в плен бывшую жену короля. Но Онгштеов, «старец державный», настиг врагов, убил Хадкюна и спас женщину, у которой, правда, геаты отняли все ее золотые украшения. Оставшиеся в живых геаты укрылись в Вороньей Роще. Но шведы окружили их и целую ночь издевались, рассказывая, каким казням они предадут врагов утром. Однако прежде, чем забрезжил рассвет, затрубили походные рога - это Хигелак спешил на помощь родичам со своей дружиной. Теперь уже Онгентеову пришлось отступать. Он укрылся в крепости, за земляными валами, но это ему не помогло - воины Хигелака прорвались внутрь, и старый король пал в битве. Геаты вернулись домой, и Хигелак правил ими, пока его не убили на юге хетвары. Ему наследовал Хардред, его сын. Однако недолго два народа жили в мире. После Онгентеова королем стал его сын Охтхере (в поэме ничего не говорится об этом, но такое предположение достаточно очевидно), а после смерти Охтхере трон захватил его младший брат Онела. Сыновья Охтхере, Эанмунд и Эадгильс, бежали к извечным врагам шведской династии - геатам. Онела, «морской конунг», один из тех, кто приносил богатство шведам, напал на геатов и убил Хардреда, их короля, и Эанмунда, своего племянника, а потом вернулся домой. У геатов стал править Беовульф. Но родовая распря, в которую оказались втянуты два народа, продолжалась. Геаты поддержали оставшегося и живых сына Охтхере, «послав дружину за море». В этом суровом зимнем походе Онела был убит, и к власти пришел Эадгильс. Однако и это еще не конец, ибо в последних строфах «Беовульфа» явственно звучит предвестье грядущих бедствий. Придут враги, геаты проиграют битву, их жены отправятся в изгнание, и ворон с волком будут глумиться над телами павших воинов.

Легендарные шведы.

Теперь, после всех скитаний по суше и по водам, мы возвращаемся опять в Скандинавию, во времена возникновения шведского и датского королевств. В Норвегии образование единой народности v государства изначально шло медленнее. Очень долгое время на этой длинной, узкой и извилистой полоске земли, окруженной морями и горами, существовали лишь разрозненные мелкие королевства. Если не принимать в расчет правление полулегендарного завоевателя Хальвдана Белая Кость, ситуация в Норвегии коренным образом изменилась лишь на заре эпохи викингов, когда Хальвдан Черный, отец Харальда Прекрасноволосого, подчинил себе южные и западные фюльки. Что касается Швеции и Дании, мы не знаем, когда и каким образом шведы Упплёнда и даны обрели власть над соседними племенами. Однако о том, что это в конце концов случилось, свидетельствуют песни и легенды, археологические находки и тот очевидный факт, что именно от названий этих двух народов произошли имена земель, о которых идет речь. О шведах можно сказать следующее. Согласно Тациту, писавшему примерно в 100 году нашей эры, они были самым могущественным и организованным из племен, населявших Упплёнд. Кроме того, по прошествии некоего времени (точная датировка колеблется в ошеломляюще широких пределах от примерно 550-го до 1000 г.) они потеснили своих южных соседей в Вестер- и Эстеръётланде и, несмотря на принудительный обмен землями с Данией, фактически стали хозяевами в своей части Скандинавии. Основным источником сведений о «темных» 6-7 веках истории шведов является древнеанглийская героическая элегия «Беовульф», точнее, те ее эпизоды, в которых рассказывается о войнах шведов и геатов. Книги, посвященные этой теме, могли бы, наверное, составить целую библиотеку, но бесконечные дискуссии всякий раз порождают больше вопросов, нежели истин. Начать следует с классических положений известнейшего английского исследователя «Беовульфа» Р.В. Чеймберса, кратко изложенных в его «Введении» в изучении поэмы. Чеймберс исходил из того, что геаты (др.-англ. geatas), о которых говорится в тексте, - не кто иные, как гауты южные соседи шведов. К сожалению, о гаутах мы знаем еще меньше, чем о шведах, а геаты нигде, кроме «Беовульфа» и «Видсида», не упоминаются. Ситуация, однако, не столь безнадежна, как кажется поначалу. Мы вполне можем признать, что фрагменты, где говорится о распре между шведами и гаутами, выдержанные в том же высоком и трагическом стиле, в каком повествуется о походе Хигелака во Фризию, воспринимались сведущими и понимающими слушателями как правдивый рассказ о совершенных деяниях и свершившейся судьбе. Это не история в современном понимании. Из подобного рассказа, сколько ни старайся, нельзя понять политических или экономических мотивировок - здесь действуют и держат ответ за свои поступки герои, короли и предводители, движимые гордостью, жадностью и жаждой мести. Впрочем, в легендах они обычно пытаются защитить или обогатить свой народ, исполнить долг перед королем или родичем или просто становятся жертвой неумолимого Рока. И при всем том шведско-геатские фрагменты «Беовульфа» это не просто занимательная повесть о том, кто кого убил и почему.